Гибель советской
атомной подводной лодки «Комсомолец».
В апреле 1989
года в Норвежском море после пожара под водой и всплытия затонула АПЛ «К-278»
(пр. 685 класса «Майк»), погибли 42 человека из 69 членов экипажа. Это была
уникальная атомная подводная лодка, чей
титановый корпус позволял погружение на глубину, которой не достигала ни
одна лодка в мире - 1000 м. 5 августа 1984 года она установила рекорд глубины
погружения в 1020 метров для боевых подводных лодок. Командовал ею в то время
капитан 1 ранга Юрий Зеленский. Я с ним учился в одной группе на командирских
классах. По словам штурмана лодки, обжатие корпуса было таким, что койку
выгнуло, как лук. Гидроакустик, который слушал
погружение лодки с обеспечивающего надводного корабля, рассказывал: «Я из-за
вас чуть не поседел. Стоял такой скрип, такой скрежет».
Эта лодка,
несмотря на некоторое превышение по шумности по сравнению с американскими, на
своей рабочей глубине погружения 1000 метров и предельной – 1250, не
обнаруживалась никакими средствами и была недосягаема для любого оружия с
обычным взрывчатым веществом. При условии успешного окончания
её опытной эксплуатации должно было быть принято решение о строительстве
серии таких лодок.
Технический
проект был утверждён в декабре 1974 года. Строилась лодка в Северодвинске
необычно долго, и на флоте её прозвали «золотой рыбкой» - из-за огромного
количества денежных средств, затраченных на строительство и содержание. В
августе 1983 года лодка была спущена на воду. Корпус лодки был изготовлен из
чистого титана, и в ходе освоения этого металла возникало множество трудностей.
Он агрессивен к другим металлам, и сопряжение титановых конструкций с серийным
оборудованием требовало новых технических решений. При насыщении титана
водородом образовывались трещины, поэтому сварка производилась в особой газовой
среде. Однако когда лодка прошла глубоководные испытания на столь ошеломляющей
глубине, все усилия оказались оправданными.
В августе 1984 года, по завершении достроечных
работ на плаву, она была передана 1-й флотилии Северного флота. За пять лет
службы в составе объединения «Комсомолец» с основным экипажем неоднократно
погружался на глубину 1000 метров. Сомнений в надёжности корабля ни у кого не
возникало.
В октябре 1988
года лодке было присвоено наименование «Комсомолец». В апреле 1989 года она
возвращалась с боевой службы, находясь на глубине 160 м ( по
другим данным на глубине 386 метров) в водах Норвежского моря, в 180 км к
юго-западу от острова Медвежий и в 490 км от норвежского побережья. На борту
был второй экипаж под командованием капитана 1 ранга Евгения Ванина. До родных
берегов оставалось совсем немного.
В 11.00 7 апреля
был объявлен подъём для первой боевой смены, третья смена готовилась к обеду.
Только что вахтенный офицер принял доклады от вахтенных из отсеков, в том числе
и от вахтенного матроса из 7 отсека, который произнёс последние в своей жизни
слова: «Седьмой осмотрен. Сопротивление изоляции и газовый состав воздуха в
норме. Замечаний нет». Последние, потому что уже в
11.03 на пульте вахтенного механика засветился сигнал: «Температура в седьмом
отсеке больше 70 градусов». Немедленно была объявлена аварийная тревога по
причине возникновения пожара в седьмом отсеке. Седьмой отсек на вызов
центрального поста не отвечал, поэтому командир принял в считанные секунды
единственно правильное в данной ситуации решение: применить в аварийном отсеке лодочную объёмную химическую систему пожаротушения (ЛОХ). Но
система, которая в теории должна была нейтрализовать пожар высокой
интенсивности, оказалась бессильной перед разыгравшейся стихией. От резкого
повышения температуры нарушилась герметизация трубопровода воздуха высокого
давления, и аварийный отсек сразу же превратился в подобие мартеновской печи,
что способствовало усилению пожара. Через 11 минут с момента начала пожара АПЛ всплыла на поверхность. По записи в журнале центрального
поста это произошло в 11.14; участникам аварии показалось, что прошла вечность.
В перископ было видно, как валит пар в районе седьмого отсека, а
противогидролокационное резиновое покрытие вспучилось и слезает с лёгкого
титанового корпуса, словно чулок.
В результате
пожара возникли короткие замыкания, что привело к срабатыванию аварийной защиты
реактора атомной
энергоустановки. Подводная лодка лишилась электроэнергии и
запаса воздуха высокого давления. Через двадцать минут после начала пожара на
лодке были загазованы все отсеки, за исключением первого. Пожар в виде взрыва
произошёл примерно в 11.40 и в пятом отсеке. Вот как доложил потом при опросе
правительственной комиссией один из офицеров, свидетель увиденного
в пятом отсеке (магнитофонная запись): «В этот момент возник объёмный взрыв или
пожар, не знаю как назвать, в пятом отсеке. На высоте один метр над палубой и до самого подволока пронеслось
пламя голубого цвета, как из огнемёта, по всему проходу от кормовой до носовой
переборки. Сноп пламени прошёл, загорелась одежда, волосы, и через
минуту его уже не было. Люди потушили на себе одежду…»
По состоянию на
12.10 обстановка на лодке была крайне сложной. В вахтенном журнале на это время
записано: «Передано 8 сигналов аварии, квитанции нет». Из семи отсеков в
четырёх пожар, центральный пост, в котором командир лодки и его помощники, не
имеет с этими отсеками связи почти в
течение часа, обстановкой не владеет, и что делается в отсеках не знает. Не
запущен дизель-генератор, драгоценная ёмкость аккумуляторной батареи тает на
глазах, приближается время, когда лодка останется без электроэнергии и не
сможет дать радиосигнал. Потерян почти весь запас воздуха высокого давления.
Первый сигнал об
аварии был получен на командном пункте в 11.41. Однако ввиду больших искажений
нельзя было определить, с какой именно лодки он поступил. Не дожидаясь
уточнения обстановки, опереативный дежурный флота объявил боевую тревогу
спасательному отряду. В 12.19 был получен чёткий сигнал с указанием
местонахождения лодки. Так как авария произошла в 980 км от советских берегов,
то возможности использования вертолётов не было, запас топлива не позволял им
достичь места происшествия. Использование гидросамолётов также было невозможно,
так как они не могли приводниться при значительном волнении и силе ветра в
районе бедствия. Кроме того, при автономном полёте гидросамолёт мог бы находиться в воздухе в районе аварии не более
20 минут. Поэтому было решено направить в район бедствия самолёт «Ил-38». Его
срочно подготовили к аварийно-спасательному вылету, сняв вооружение и на его
месте установив аварийно-спасательные контейнеры. Самолёт взлетел в 12.43.
В 14.18
установлена связь на УКВ с самолётом «Ил-38», в журнале центрального поста
сделана запись: «Передано на самолёт – поступлений воды нет. Пожар тушится
герметизацией отсеков». Командир экипажа самолёта установил связь с командиром
лодки, который сообщил, что пожар продолжается, но обстановка контролируется
экипажем, который не даёт огню разрастаться. Просьб нет. Трудно сказать, исходя
из каких данных передано столь успокаивающее донесение для командного пункта
Северного флота и Центрального командного пункта ВМФ?
Со своей стороны
командир экипажа уведомил подводников, что ему поручено непрерывно докладывать
обстановку на лодке и просьбы командира в штаб флота, а также наводить на лодку
корабли, и эта работа уже начата.
Пробив нижнюю
кромку облаков, экипаж «Ил-38» увидел лодку в 14.40. Она стояла без движения с
едва заметным креном на правый борт. У кормы по левому борту шло обильное
вспенивание воды, а из боевой рубки тянулся хвост светлого дыма.
К этому времени
в воздухе находились ещё три самолёта, расположившиеся в небе между островом Медвежий и Мурманском для ретрансляции переговоров командира
со штабом флота.
В 15.20 командир
лодки просит прислать на помощь буксир. Постоянный контроль
за осадкой и дифферентом лодки не осуществлялся. Моряки были уверены:
титановый корпус «Комсомольца» - самый прочный в мире, как уверяли
конструкторы. Но от высокой температуры прогорели сальники трубопроводов,
связывающих внутренние помещения лодки с забортной средой. Вода стала быстро
распространяться по отсекам, смежным с аварийным 7 отсеком. Стало ясно, что
нарушена герметичность прочного корпуса, вероятно, титановая обшивка не
выдержала перепада температур – несколько сот градусов в седьмом отсеке и всего
плюс два за бортом. Положение лодки с каждой минутой становилось всё более
опасным: осадка её увеличивалась, а дифферент постепенно возрастал на корму. Как показал потом при работе комиссии анализ снимков, сделанных с
самолёта, за 1 час 45 минут – с 15.00 до 16.45 – осадка лодки увеличится с 8,5
до 10 м, а дифферент на корму возрастёт с 2 до 3,5 градусов. Заместитель
главного конструктора лодки «Комсомолец» делает следующий вывод о её состоянии
в 16.30: «…величина продольной остойчивости достигла столь малых значений, что
быстрый рост дифферента и трагический исход событий можно было увидеть также
«невооружённым глазом» неспециалиста, а посадка подводной лодки внушала тревогу
без единого проблеска надежды. Это подтверждается фотоснимками с самолёта и
показаниями членов экипажа».
Вот фрагменты донесений
командира экипажа самолёта:
«16.40. При
увеличивающемся дифференте из воды показывается задранный нос лодки.
16.44. Дифферент
всё больше. Вода подступила к основанию боевой рубки.
16.47. Боевая
рубка наполовину скрылась в воде.
В 16.45 на
командный пункт Северного флота поступило радио с «К-278» об усилении пожара и
необходимости эвакуации личного состава. Такой доклад был неожиданностью для
командования флотом. Командующий флотом передал приказ: «Приготовить ВСК
(всплывающую спасательную камеру). Одновременно, через идущую к месту аварии
плавбазу «Алексей Хлобыстов» объединения «Севрыба», запросили доложить обстановку в пятом отсеке,
заглушен ли реактор, использовался ли главный осушительный насос для осушения
аварийных отсеков, каково давление в них. Эти вопросы свидетельствуют об
отсутствии нужной информации об аварии и борьбе с ней. Ответ с лодки был
достаточно уверенный: «Обстановка в пятом отсеке нормальная, борьба за
живучесть продолжается».
В вахтенном
журнале подводной лодки появилась запись на это время: «16.42 – приготовиться к эвакуации.
Исполнителям сдать секретную литературу. Приготовить секретную литературу к
эвакуации». Таким образом, командование лодки, посылая бодрое, оптимистическое
донесение на командный пункт флота, одновременно считало корабль обречённым и
отдавало команду на эвакуацию экипажа, только не сказало куда эвакуироваться?
Ведь вокруг кроме холодных волн Норвежского моря ничего нет. У личного состава
ещё был шанс поддержать лодку на плаву в последние часы аварии и дождаться
плавбазы «Алексей Хлобыстов», если бы он использовал командирский запас воздуха
высокого давления для продувания кормовой группы цистерн главного балласта.
Такой приказ был получен от командующего Северным флотом: «Использовать
командирскую группу воздуха высокого давления для продувания кормовой группы
балластных цистерн. Докладывать изменение крена и дифферента». Однако, как
пишет заместитель главного конструктора «Комсомольца»: «Личный состав не мог
использовать этот запас воздуха высокого давления из-за того, что не знал, как
это сделать!»
За 16 минут до
гибели было отправлено последнее донесение с «Комсомольца»: «Дифферент резко
нарастает. Весь личный состав находится наверху».
К 17.00 начал
резко возрастать дифферент. АПЛ теряла запас плавучести и продольную
устойчивость.
Лётчики доложили
на 17.00: «Рядом с лодкой показались два аварийно-спасательных плотика, на
двадцать человек каждый. Из лодки начали эвакуироваться моряки». Началась
эвакуация экипажа на спасательные плоты, которых оказалось недостаточно.
Лётчикам удается, спустившись к самой воде, сбросить прямо между плотиками
спасательный контейнер. Было видно, как моряки вскрыли его, и как надулась
лодка, в которую стали забираться люди. Однако при следующем заходе не обнаружили ни лодки, ни
одного из плотиков. Подлетевший второй экипаж также сбрасывал аварийные
контейнеры, но воспользоваться ими уже никто не смог.
Корабль тонул,
заваливаясь кормовой частью вниз. Моряки
стали прыгать в ледяную воду. Кому повезло, тот успел забраться или схватиться
за спасательный плот.
В 17.08
подводная лодка исчезла под водой с дифферентом около 80 градусов на корму и
затонула на глубине 1685 м. Погиб командир и 41 член экипажа. Из 69 членов
экипажа, четверо погибли во время пожара, 38 утонули или умерли от
переохлаждения. Плавбаза «Александр Хлобыстов» подошла для спасения через 81
минуту после того, как лодка скрылась под водой. Она взяла оставшихся на
поверхности моря подводников на борт. На плавбазу были подняты 27 моряков и
тела пяти погибших. Её капитан В.Кургузов рассказывал: «В день трагедии наша
плавбаза находилась на промысле морского окуня. 7 апреля в 12.15 начальник
радиостанции принял радиограмму о бедствии моряков подводной лодки, в которой
приводились координаты. Плавбаза немедленно взяла курс в район происшествия.
Шли, естественно, с максимальной скоростью.
Судно наводилось
на место происшествия не только по показаниям приборов, но и ракетами,
запускаемыми с борта «Ил-38». Как только заметили два плотика, на одном из
которых находились люди, на воду были спущены два моторных катера. Один из них
направился к плотику, второй стал подбирать людей, держащихся на плаву
самостоятельно».
Плот постоянно
накрывало волнами, многие теряли сознание от холода, вода была ледяная.
Несколько человек с плота просто смыло. Те, кто терял сознание в воде, были
обречены, большинство из них утонуло. Помогали друг другу, но сил было у всех
мало. Пока ждали плавбазу, держались, кто как мог,
даже вцепившись зубами в чью-то шинель. Наконец дождались плавбазу. Многие не
помнили, как их поднимали на борт. После того, как им оказали первую помощь,
отогрели, трое из спасённых пошли покурить, и после
умерли. Потом врачи установили, что из-за сильного переохлаждения в их
организмах произошли необратимые изменения.
На «Хлобыстове»,
а потом на крейсере «Киров» долго уточняли списки погибших. Были недоразумения,
как, например, с Игорем Калининым, которого причислили к погибшим. Он во время
эвакуации с лодки поднялся наверх в одном свитере, успев прихватить свои
документы. Их он отдал Михаилу Смирнову на сохранение. Смирнов погиб в море.
Когда его тело подняли на плавбазу, нашли в кармане шинели документы и по радио
сообщили в штаб флота: «Калинин погиб». А его мать в это время работала в
Североморске во флотском гидрометцентре. Случайно
поймала по радиосвязи переговоры плавбазы со штабом. И почти сутки считала сына
погибшим…
Военные медики и
моряки, побывавшие в разных переделках и нештатных ситуациях, были потрясены
стойкостью команды. Уму непостижимо, как удалось им провести почти полтора часа
в ледяной воде!
Отдельно
несколько слов относительно использования ВСК подводной лодки. За 13 минут до
её гибели командный пункт Северного флота отдаёт приказ командующего о
приготовлении всплывающей камеры для приёма личного состава и отделения её от корабля. Это был целесообразный приказ, и если бы
его успели выполнить, то вполне возможно личный состав не переохладился, и
количество жертв было бы минимальным. Готовили камеру командир дивизиона
живучести и два мичмана. В камеру спустился с мостика командир лодки, видимо,
проверить, как идёт подготовка. Личный состав был уже весь наверху – на верхней
палубе и в рубке. Рубка была наполовину в воде. Один из находящихся в рубке
подводников крикнул: «В лодке командир и
ещё несколько человек. Что делать?» Ему ответили: «Закрывай люк, они спасутся
во вспомогательной камере!» При быстром
возрастании дифферента верхний люк быстро захлопнули сверху, хотя в камеру и
попала вода, уменьшив её запас плавучести. Мичман В.Слюсаренко находился с
нижней стороны камеры, то есть в лодке, он пытался оповестить находящегося в
центральном посту вахтенного офицера о выходе наверх. Несмотря на громадный
дифферент на корму, мичмана успели втащить за руки в камеру и закрыли нижний
люк.
По стечению
обстоятельств в камере остались пять человек: командир лодки капитан 1 ранга
Ванин, командир дивизиона живучести капитан 3 ранга Юдин, и три мичмана –
Слюсаренко, Черников и Краснобаев. В живых останется только мичман Слюсаренко.
Вот его рассказ комиссии о том, что творилось в камере: «Командир сказал:
«Отдавайте скорее ВСК». Слышно было, как трескались
переборки… Я спросил: «Какая глубина моря? – Сказали: 1500 метров.
Глубиномер показывал 400 метров и стрелку зашкаливало…
Мичман Черников
читал вслух инструкцию по отделению камеры от корпуса: «Отдать… Открыть… Отсоединить…» Но стопор не поддавался. Юдин и
Слюсаренко в дугу согнули ключ…
Командир сказал, что если достигнем дна, то
ВСК раздавит, и тут под нами раздался
удар, как взрыв бомбы, затем большая вибрация… Юдин крикнул: «Включиться в
ИДА». Включились я и Черников, остальные не включились. Юдин потерял сознание и
его била судорога, он хрипел. Командир с верхнего яруса стал давать указание,
чтобы мы включили в ИДА Юдина, что мы с Черниковым сделали с большим трудом.
После того, как мы включили Юдина и положили удобно на скамейке, он стал делать
редкие, но глубокие вдохи, я полез наверх посмотреть, что с командиром, так как
команд его уже не было слышно. Командир сидел на скамеечке, свесив голову, и
хрипел, возле его ног лежал ИДА. Краснобаев лежал на боку и никаких признаков
жизни не подавал. Свой ИДА он с места так и не взял».
И вдруг камера
оторвалась от субмарины и полетела вверх, пронзая чудовищную водную толщу.
Далее из объяснительной записки: «В течение одной – двух минут ВСК всплыла.
Черников успел только наполовину подняться наверх. В этот момент избыточным
давлением, которое было внутри ВСК, сорвало с защёлки верхний люк ВСК и
Черникова пробкой выбросило наверх. Я увидел, как мелькнули его ноги. Меня тоже
выбросило, но только наполовину. Черникова увидел в 20 метрах от ВСК. Он погиб,
о закраину люка ему снесло полчерепа. В открытый люк хлынула вода, и в течение
пяти-семи секунд ВСК набралась воды и камнем ушла на дно. А я остался наверху».
Слюсаренко
подняли из воды рыбаки. Он стал единственным в мире человеком, которому удалось
спастись с лодки, когда она, падая на дно, прошла глубину более 1000 метров.
После гибели лодки во всех
средствах массовой информации появилось сообщение в траурной рамке:
Управления Советской Армии и
Военно-Морского флота.
«Министерство Обороны СССР и
Главное Политическое Управление
Советской Армии и Военно-Морского флота извещают, что 7 апреля на
торпедной подводной лодке с атомной энергетической установкой, находящейся в
нейтральных водах в Норвежском море, возник пожар. Подводная лодка была
переведена в надводное положение. Более 5-ти часов личный состав вёл
мужественную борьбу за живучесть корабля. Однако, принятые экипажем меры, результатов
не дали. Подводная лодка затонула в районе юго-западнее острова Медвежий на глубине 1500 метров. Имеются человеческие
жертвы. С чувством скорби Министерство Обороны СССР и Главное Политическое
Управление Советской Армии и Военно-Морского флота выражают глубокое
соболезнование родным и близким погибших. Светлая память о верных сынах Родины
навсегда сохранится в сердцах воинов армии и флота, всех советских людей».
Работала в
течение года правительственная комиссия по расследованию причин катастрофы на
«Комсомольце» под председательством секретаря ЦК КПСС Олега Бакланова. Она
выявила клубок нерешённых проблем в теоретическом, технологическом,
конструктивном и информационном обеспечении живучести корабля, прежде всего его
взрывопожаробезопасности, остойчивости и непотопляемости.
Комиссия
установила, что пожар, возникший в концевом седьмом отсеке лодки из-за
возгорания электрооборудования привода рулевой системы, привёл к воспламенению
горючих отделочных материалов. В течение двух-трёх минут температура в отсеке
достигла почти 1000 градусов, что в силу конструктивных недостатков привело к
разгерметизации магистрали воздуха высокого давления. Поступление в отсек
воздуха под большим давлением увеличило интенсивность пожара, ликвидировать
который не удалось. Недостаточная температурная стойкость элементов конструкции
корабля и средств борьбы с пожаром не позволила экипажу эффективно
противостоять нарастающей аварии.
За
первые 30 минут развития аварийной ситуации вышла из строя связь между
отсеками, стало невозможным дистанционное управление общекорабельными системами
кормовых отсеков, прекратила работу главная энергетическая установка, развился
пожар в шестом и возникли местные возгорания в пятом, четвёртом и третьем
отсеках, почти во всех отсеках содержание окиси углерода намного превысило
предельно допустимую норму. Кроме того, сильный жар вызвал потерю
герметичности ряда систем и устройств седьмого и шестого отсеков и прилегающих
к ним цистерн главного балласта, что привело к поступлению забортной воды в кормовые
балластные цистерны и внутрь прочного корпуса подводной лодки. Исчерпав свой
запас плавучести лодка затонула на глубине 1685
метров.
А точной причины
возникновения пожара в седьмом отсеке на «Комсомольце», ставшей причиной его
гибели, комиссии установить так и не удалось.
Главной военной
прокуратурой было возбуждено уголовное дело, расследование было крайне
затруднено, поскольку лодка покоится на такой большой глубине. Её подъём и
обследование сейчас невозможны. Во-первых, стоимость
подъёма оценивается различными источниками от 300 миллионов до 2 миллиардов
долларов. Во-вторых, подъём «Комсомольца» не поможет установить причину пожара,
так как седьмой отсек представляет собой остывшую доменную печь, где всё
спеклось в один ком. В-третьих,
обследование лодки с помощью глубоководных аппаратов «Мир» показало, что
её титановый корпус имеет большие трещины, возникшие от удара о грунт. При
попытке подъёма корпус может переломиться. В-четвёртых, радиационная обстановка
вокруг «Комсомольца» пока спокойная.
Поэтому был
принят вариант консервации «Комсомольца» на грунте – там, где он лежит сейчас.
Были поставлены во время одного из
первых обследований лодки с помощью аппаратов «Мир» титановые заглушки
на торпедные аппараты, где лежат две торпеды с ядерными боеголовками. Это
значительно уменьшило вымывание оружейного плутония из них.
В итоге
следствие было приостановлено 26 января 1998 года в связи с «не установлением
лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого», и тем, что «установить
истинные причины пожара и затопления до подъёма подводной лодки и её осмотра не
представляется возможным».
Что касается капсулы, то её
пытались поднять в ходе экспедиции в 1993 году. Было задействовано киллекторное
судно «КИЛ-164», научно-исследовательское судно «Академик Мстислав Келдыш» и
глубоководные аппараты «Мир-1» и «Мир-2». Было изготовлено специальное
устройство, которое необходимо было ввести внутрь капсулы через её открытый
верхний люк. Это устройство, весящее 150 килограммов, было названо «зонтиком».
В условиях сильных течений «Мир-1» постоянно относило, и было трудно удержать
его у капсулы напротив люка. Наконец, капсулу через 16,5 часов зацепили и
начали подъём со скоростью 5 метров в минуту. Выбрано было уже 2250 метров кевларового троса, осталось всего 200.
Водолазы были готовы на 20-метровой глубине перецепить капсулу на нормальный
стальной трос… Но внезапно трос оборвался, капсула
снова ушла на дно.
Прошло 12 лет с момента
гибели «Комсомольца». Двадцать подводников из 42 погибших по православному
обычаю были похоронены в различных регионах страны. Двадцать два навечно
покоятся в прочном корпусе атомной ПЛ. У них нет могилы, места, где можно было
бы отдавать им дань памяти. Это болью отзывалось в сердцах родных,
севастопольцев. И вот по решению Военного совета ЧФ 7 апреля 2001 года на
Братском кладбище Севастополя состоялось открытие мемориальной доски в память
четырёх погибших членов экипажа. Капитан 3 ранга Испенков Анатолий Матвеевич,
командир электротехнического дивизиона, закончил СВВМИУ, родился в 1956 году в
Витебской области. Мичман Ковалёв Геннадий Вячеславович, техник боевой части
связи, родился в Североморске в 1956 году. Мичман Валявин Михаил Николаевич, техник турбинист,
родился в 1959 году в Оренбургской области. Мичман Краснобаев Александр Витальевич,
техник электронно-вычислительной группы, родился в селе Золотое
Крымской области в 1964 году. Их жёны, дети после гибели лодки стали жителями
Севастополя. На открытии мемориальной доски выступил заместитель командующего
ЧФ вице-адмирал Геннадий Сучков. Он сказал: «Каждый их них спасал не только
корабль, но и своих друзей, товарищей. Они были равны перед огнём, перед
морской стихией – и командир лодки и матрос. Родина высоко оценила их подвиг,
наградив орденами Красного Знамени. Тогда ещё никто не знал, что страна
распадётся, и могилы героев окажутся в разных государствах. Но наша память
едина – будь то Россия, Украина, Белоруссия или Казахстан. Мы все в долгу перед
теми, кто погиб, защищая Отечество. За 12 лет многое изменилось. В те годы ещё
нельзя было говорить о причинах трагедии. Но даже самая горькая правда,
известная сегодня, не смогла бы сегодня предотвратить новые катастрофы.
Общество сейчас уже сегодня прекрасно осознаёт: те, кто находится на лодках, на
кораблях, несут трудную вахту, зачастую связанную с риском потери жизни».
Была весна, был день
Благовещения. В Свято-Никольском соборе на Северной
стороне шла служба в честь святой Богородицы. Настоятель Свято-Никольского
храма отец Георгий светлым словом помянул погибших членов экипажа «Комсомольца»,
чей подвиг навсегда останется в истории Севастополя и Военно-Морского Флота.
Ярко светило солнце, и особая благоговейная тишина царила на Братском кладбище
Северной стороны. На мемориальной доске под фамилиями подводников надпись:
«Жива подводника душа, хоть вечным стало погруженье». Морская пучина не вернула
тела подводников, но их души теперь заземлены на Братском кладбище Севастополя.
Некоторые
размышления по катастрофам подводных лодок.
Подводя итоги
этому разделу о катастрофах советских атомных подводных лодок «К-8», «К-«219»,
«К-278» невольно напрашивается вывод, что все они разворачивались по одному
сценарию:
1. Возникновение
пожара на глубине при нахождении лодки на боевой службе.
Характерно, что во всех этих трёх случаях
катастрофы произошли в конце патрулирования, при движении в базу. С моей точки зрения это объясняется
притуплением бдительности, ослаблением внимательности и настороженности у
личного состава. Связанно это с накопившейся у всех усталостью, возникшей
самоуспокоенностью у всех его категорий, от командира до матроса. В
эмоциональном и психологическом планах для этого периода характерны чувства и
настроения, связанные с осознанием ближайшего завершения похода, встречи с
родными. Личному составу присущи завышенная самооценка накопленного опыта в
обслуживании технических средств своего заведования,
и, в то же время, не обращение внимания на возникшие мелкие неисправности,
накапливающуюся запущенность в содержании материальной части боевого поста,
отсека и лодки в целом. Большинство офицеров в этот период заняты составлением
отчётов за поход, снижен с их стороны контроль за содержанием оружия и
технических средств своей группы, службы, боевой
части, за качеством несения вахты подчинёнными. Это моё субъективное мнение, но
оно основано на личном опыте неоднократных походов на боевые службы в
должностях командира минно-торпедной боевой части,
старшего помощника и командира подводной лодки.
2. Всплытие
лодки в надводное положение, борьба за живучесть, заканчивающаяся тем, что
лодка оказывается без хода, без связи, без электроэнергии, с израсходованным
запасом воздуха высокого давления.
Как правило,
пожар распространяется на соседние отсеки, происходит загазованность лодки,
часть личного состава теряет сознание в первые же
минуты от отравления угарным газом и погибает. Пожар сопровождается огромным
выделением тепла, в результате которого происходит выгорание части устройств и
частичная разгерметизация прочного корпуса в районе аварийных отсеков. Но самое
страшное, что при пожаре прогорает или лопается
магистраль воздуха высокого давления, и в огненное пекло мощной струёй
поступает кислород. Отсек становится подобным мартеновской печи.
3. Отсутствие
ясности у командования корабля в центральном посту об обстановке в аварийных и
смежных с ними отсеках, неправильная оценка её состояния. Постепенное
вытеснение личного состава из аварийных
и загазованных смежных отсеков в другие отсеки, и, в конечном случае вывод его
на верхнюю палубу и в ограждение боевой рубки.
4. Медленное
поступление воды внутрь прочного корпуса из-за его разгерметизации в районе
аварийных отсеков. При этом неорганизован в центральном посту контроль за
креном и дифферентом, которые имеют тенденцию к
медленному нарастанию.
5. Потеря
плавучести и остойчивости лодок и уход их на глубину с мгновенно возрастающим
дифферентом на корму. Во всех трёх случаях пожары и затопления отсеков были в
кормовой части лодок. Неготовность
средств к эвакуации личного состава и обеспечению его пребывания в морской воде
до подъёма спасательными силами.
Завершая
рассмотрение всех этих трагедий с отечественными атомными лодками, невольно
делаешь для себя один неутешительный вывод. Несмотря на то, что часть экипажей
атомных лодок «К-8», «К-219», «Комсомолец» удалось спасти и с их помощью
восстановить картины произошедших трагедий, во всех трёх случаях в
заключительных актах работы Правительственных комиссий первопричина гибели
лодок не была названа. И всё это несмотря на то, что после каждой из
происшедших катастроф проводились многочисленные расчёты, ставились
эксперименты по восстановлению событий с привлечением оставшихся в живых членов
экипажей. Первопричину практически невозможно было установить, не подняв на
поверхность лодку и не обследовав её.
Вечная
память подводникам!
В конце описания о
катастрофах подводных лодок хочу привести слова, выбитые на надгробной плите
памятника лейтенанту Игорю Молчанову, погибшему на «Комсомольце». Их написала
мама лейтенанта Молчанова.
«Они ушли.
Им больше не вернуться,
Им жён не обнимать, не
целовать.
С порога дома им не
оглянуться,
И дверь своим ключом не
открывать.
Они ушли в бессмертье, в
строчки писем,
В рыданье жён, в морщины
матерей.
В последний раз их отпустила
пристань
В холодное безмолвие морей…
Они ушли…
Одетый в траур берег,
Родной их порт сиренами
ревёт…
А жёны, дети, матери не
верят,
Что экипаж обратно не
придёт».
Сумятица
вокруг «Курска».
Все эти катастрофы, являющиеся трагедиями национального масштаба, по
указанию высшего руководства страны замалчивались, о героизме погибших моряков
широкой общественности не рассказывалось, даже родственникам не сообщали
истинных причин их гибели.
Трагизм ситуации с «Курском» усугубился небывалой открытостью подачи
материалов в отечественных и зарубежных СМИ буквально о каждой минуте развития
катастрофы, о действиях и заявлениях всех российских и иностранных
официальных и неофициальных лиц, сослуживцев, родственников погибших
подводников и простых граждан России и всего мира. Ранее ничего подобного не
бывало. Правда, как в заявлениях официальных лиц, так и многочисленных (не
всегда профессиональных) экспертов, пользующихся информацией из СМИ, постоянно
звучали настолько противоречивые оценки, выводы, что только запутывали
ситуацию. Это продолжается и до сих пор.
Командование Северным флотом
(и в том числе командующего СФ адмирала Вячеслава Попова, находившегося в море,
в районе аварии) можно понять. Имея самую скудную информацию
о состоянии лежащей на грунте АПЛ «Курск» после первых обследований огромного
корабля (длина 154 м, ширина 18 м, высота 19 м) автономными подводными
разведывательными аппаратами при видимости у дна около 1,5 м, Вячеслав Попов
обязан был отвечать на разнообразные вопросы министра обороны маршала Игоря
Сергеева и главнокомандующего ВМФ адмирала флота Владимира Куроедова,
находящихся в Москве. Последние же, в свою очередь, на основе его
докладов с 7 часов утра 13 августа производили по установленной схеме доклады
Верховному Главнокомандующему - Президенту России Владимиру Путину, отдыхавшему
в Сочи. С уточнением информации адмирал Попов и его штаб обновляли свои доклады
(к сожалению, ситуация становилась все более трагичной).
Находясь в
Москве и черпая информацию из путаных заявлений официальных лиц, и особенно их
пресс-служб, трудно было разобраться, что же произошло с АПЛ «Курск», в каком
она состоянии, что с людьми (хотя бы в кормовых отсеках), какими средствами
Аварийно-спасательная служба СФ пытается до них добраться и спасти тех, кто мог
остаться в живых, о способах повышения эффективности этих попыток.
Прежде всего, поэтому, а не
по злому умыслу, многие СМИ откликались на эту актуальную тему самыми
немыслимыми публикациями.
Не будем здесь касаться темы
принятия помощи, предлагаемой некоторыми государствами - членами НАТО. Прежде
всего, потому, что любые спасатели не успели бы вовремя (даже через двое суток,
а раньше никто бы не прибыл к месту аварии). Приведу слова из заявления
вице-премьера и председателя правительственной комиссии по расследованию причин
катастрофы АПЛ «Курск» Ильи Клебанова, сделанного им 6 сентября: «Весь экипаж
«Курска» погиб в первые несколько минут аварии».
Замечу, что сказал он это спустя четыре недели после аварии, хотя, очевидно,
вице-премьер имел такие сведения гораздо раньше. Но его слова не подтвердились
впоследствии, когда проводили операцию по эвакуации тел погибших подводников, оказывается многие в кормовой части лодки были живы, как
минимум, несколько часов.